- Хотелось бы начать с определений, поскольку сложно говорить о продукте не идентифицируя его. Мне с трудом это удается, от того, пожалуй, становится любопытно…
chewbakka.com – это веселый апокалипсис и пир во время чумы. Мы – единственное место в интернете, репрезентирующее дискурс постмодерна уровня БИБЛИИ. Да что там, мы – БИБЛИЯ постмодерна, золотые страницы Сети. Материк «прекрасного» в электронной галактике безграничных возможностей. Нас могут читать даже груднички, а не понимают даже академики. Чубакка – это текстуальный софткор понтов, кафкина администрация для взрослых и Дисней для уставшего работяги. Люди по-прежнему находятся в духовном тупике. И вот Чубакка дарит еще один шанс человечеству.
- Почему вы выбрали фигуру Чубакки?
Это фатум и случайность. Труднее всего принять явление во всей его поверхностности — мы воображаем множество фантазматических сценариев, скрывающих «глубокие смыслы», которых нет. 04_ рисовал много всякой пиксельной дичи для души, среди которой встречались картинки с Чубаккой. Мне полюбился этот персонаж, и мы создали шерстяное коммьюнити, которое активно пополнялось активистами. Однажды весенним днем мне позвонил Игрек и сказал, что из праздного любопытства проверил, и оказалось, что домен chewbakka.com свободен. Мы ни долго думая купили его и как понимаете вопрос выбора не стоял. Вот так просто творится история.
- Как из массива информации вы вылавливаете «свою»? У вас есть критерии?
Первоначально я ориентировался на деликатесы от поп-культуры. К примеру, многие знают, что Генри Роллинз – музыкант, но мало кто знает, что он написал книгу. Все знают, что Дэвид Линч – режиссер, но далеко не все видели его фотографии и картины. Все знают, что Александр Бард – музыкант, «рыжий фрик из Army of Lovers», но не все знакомы с его нетократическим концептом. Все знают, что Алехандро Ходоровски – режиссер, но кто слышал его музыку? Не все слышали мелодекламацию Мишеля Уэльбека под одскульное электро из 90х или сплит Курта Кобейна и Уильяма Берроуза. Не все читали книги Питера Гринуэя. Не все видели фотографические работы Стэнли Кубрика или Хантера Томпсона.
Такая информационная дедовщина царила первые полгода после запуска проекта в сеть. Задача состояла не столько в том, чтобы увидеть то, что никто еще не видел – скорее в том, чтобы думать так, как еще никто не думал, о том, что видят все. Но, к счастью, весь этот утопический уличный романтизм уже принадлежит прошлому. Вместо rss-коллектора интересного мы сами начали производить контент.
- В «Чубакке» много юмора, как вы считаете, юмор помогает вам отсеивать «лишнюю» аудиторию?
Я не большой поклонник стэнд-апа, но порой люблю поздравить дедушку Хабермаса крепким отеческим эпитетом или угостить читателей парой-тройкой марксистских анекдотов. Главная страница сайта – фейсконтроль уровня сталинских чисток. А юмор? Пожалуй, соглашусь, что людей с адекватным чувством юмора крайне мало. Бывает, что написав текст, я возвращаюсь к нему спустя полгода и смеюсь так, как смеялся последний раз во время Хиросимы. Порой не помню даже, что писал. А бывает и по-другому, перечитываешь, и хочется вымыть глаза с хлоркой. В любом случае, я с крайней теплотой отношусь к людям, которые могут и умеют посмеяться над собой и своим ближним братом во Христе.
- Если мы примем за истину следующий тезис «Задача контркультурных СМИ (а я пока отнесла вас именно к этой группе) – формировать смыслы». Какие смыслы формируете вы?
К моему великому сожалению, я не могу принять за истину этот тезис. Дело читателей — следить за красотой моего слога, а не за смыслами. Голодным не нужен смысл. Им по старинке — хлеба и зрелищ. И лишь бы не было войны. Те же, кто позиционирует себя, как контркультурные медиа, как правило, не в состоянии формировать самостоятельные живые смыслы. Они лишь противостоят, и в этом противостоянии официальной культуре мейнстрима проводят свои последние дни. Контркультура не родила ни одной жизнеспособной идеи, но превратилась в тотальную идеологию. Ответы лежат на поверхности. Казалось бы, уже столько лет контркультурные СМИ пропагандируют «подрывные» музыку, искусство, литературу, одежду. Так много подрывной деятельности, а коварная система спокойно мирится с ней? Контркультурная критика настолько огульная, что трудно понять, какое положение дел с ее точки зрения можно считать нормальным. Получается, нашу свободу ограничивает не какая-то специфическая система институтов, а их существование вообще: отсюда перманентная поэтизация деструкции всего и вся. Бунт — это не угроза системе, это и есть система. Вот об этом, пожалуй, мы и вещаем. Не кричим революционный бред в дигитальную пустоту, но создаем востребованный контент, без пошлой конъюнктуры с ее Бегбедерами и Пелевинами.
- Тема нашего номера «одиночество». И вас я считаю представителем «одиноких» медиа. Ведь совершенно логично, что далеко не все мечтают взять кредит на деу ланос, есть тараньку со вчерашней газеты «Speed info», существует огромное количество людей, которых интересуют совершенно другие вещи, например то, о чем говорите вы. Но проблема заключается в том, что «обслуживать» их интересы, на сегодня может ничтожное количество СМИ. Почему так происходит? Как вы считаете, что необходимо для того что бы в стране появилась группа независимых медиа, способных взаимодействовать не с плебсом, а с живой и адекватной аудиторией?
А может быть проблема не в аудитории, а в самих СМИ? Нужно изменить подход к делу. Ориентироваться на «живых» интеллектуалов, и забыть о «непонимающих и несведущих». У СМИ нет проблем. Одни зарабатывают деньги на рекламе, другие не зарабатывают. Проблема большинства независимых медиа в том, что из грязных кухонь они перенесли свои портвейные откровения в монструозные машины влияния, но как были, так и остались теми дворовыми гномами, родом из коммуналок и шестидесятых, без вкуса и такта, но с огромным желанием бороться с ветряными мельницами. Я убежден, что нужно создавать короткие тексты в виде тезисов, провоцирующие и вдохновляющие на мышление. Не аналитически-поучающие, ведь читатели достаточно умны, чтобы обойтись без пробуждающих просветителей и умников с газетным прошлым, силящихся управлять умами с помощью своей аналитики и глубокой проницательной критики. Понимание этого и есть уважение к своему читателю.
Но «одинокие СМИ» – забавное определение, в том смысле, что я вообще стараюсь держаться подальше от своих «коллег» и «культурной элиты». Я хотел бы избежать дешевой консервативной критики, но поймите меня правильно: ее, «элиту», нужно искать там, где бесплатно прикармливают объедками с господского стола. Какой Антон Севидов не мечтает стать Аллой Пугачевой?
- Что вы вообще думаете о таком явлении как одиночество? Дайте ему свое определение, пожалуйста.
В этом мире есть вещи страшнее одиночества: толпа, «молодые и успешные», слякоть на улицах, тин шансон, синдром Аманды Лепур. Человек одинок всегда, даже когда вокруг тысячи людей. Я не вижу тут принципиальной проблемы. Вся наша жизнь, состоящая из незапланированных событий, желаний и связей, не более чем сериальная пустота с открытым финалом. Мыльный пузырь. Только серость боится одиночества. А мы и муху в банке можем завести. Будет с кем поговорить вечером.
- Вы следите за политикой? Почему вы никогда не освещаете эту тему на сайте?
Я не пишу о политике назло тем, кто загадил весь интернет своим унылым нытьём, что Путин – это Сталин 2.0. Я за порцию здорового веселья. Политика – это шоу-бизнес и один большой профсоюз шлюх-содержанок с разной специализацией. Вся суть политики умещается в этой фразе. Безусловно, когда есть возможность, я слежу за телодвижениями в сфере политики, но без фанатизма. Я не аполитичен, но политически не ангажирован. Совсем уж аполитичными могут быть лишь душевнобольные, декласс и животные. К слову, идея аполитичности – это тоже идеологический инструмент воздействия, не хуже самой пропаганды. Всё наследие массовой культуры – от концепции индивидуализма и комиксов до мыльных опер, порно и поп-психологии, – служит целям отвлечения масс от острых политических проблем. Тем не менее, индифферентность к шоу должна граничить с бодрым интересом. Ведь, если тебя пришли трахнуть, нужно быть наготове! Другой вопрос, что у власти находятся самые проблемные и ущербные люди – старики-маразматики, педофилы-содомиты, импотенты-садисты и другие типы уродливых девиантных личностей. Это ладно. Не ново. Добрая традиция тысячелетий. У меня претензии к риторике. Политический дискурс – интеллектуальное напёрстничество высшего уровня, на которое попадется много неокрепших умов. Все эти бесконечные разговоры о патриотизме, о рае на хуторе вызывают во мне рвотный рефлекс.
Во всех странах есть недовольные. Чем недовольны недовольные – абсолютно без разницы. Лузеры во всём всегда винят только других, поэтому они и лузеры: вместо того, чтобы решать свои проблемы, они только и делают, что ноют, и ждут господина с плетью, который все сделает «хорошо». Плевать на партии, плевать на депутатов. На нашу жизнь эти персонажи никак не влияют. Да и вообще, если Путин – сатана, как утверждают девочки на фейсбуке, то я буду голосовать за Путина. Достаточно не пойти на избирательный участок и мой голос отдадут за правильного барина.
- Кто вы по политическим убеждениям?
Мне все одинаково неприятны. У меня нет никакой позиции. Я глубоко убежден, что пока есть человек и несколько долларов, то можно забыть об идеальном политическом строе. Левые, правые – сиамские близнецы, один и тот же клан бюрократов. Оппозиционные патриоты не могут победить оппозиционных либералов по той простой причине, что это всё – одни и те же люди.
- О ком вы чаще всего пишите на сайте?
У нас нет коррупции, но почему-то Дэвид Линч получает прописку во многих текстах. Славой Жижек. Ну, тут все просто – я давно модерирую русскоязычное коммьюнити о нем. Дедушка Саша Дугин. Чубакка наполнен разными идеями, антагонистическими смыслами, – это позволяет не замыкаться на чем-то одном.
- Как вы считаете, какая самая главная проблема современного украинского общества?
Если использовать «нашу» посконную лексику, то дураки и дороги. К тому же не стоит забывать, что Украина владеет эксклюзивным правом на страдания. Так говорили во времена моей кукурузной юности в Айове. Впрочем, я не доктор, чтобы ставить диагнозы.
- Почему вы выбрали для освещения философию постмодернизма?
Это то, что происходит сегодня. Но относительно философии – это шутка. Философия мертва. Современная философия – это кибернетика, а философ – программист. Мне не интересна философия, как таковая. Мне интересна та социальная модель, операционная система мышления, которая формируется на наших глазах.
